ПАНОРАМА ПРАВОСЛАВНОЙ ЖИЗНИ

ИСХОД К ПРАВОСЛАВНОМУ ТЕАТРУ

Театр русской драмы "Камерная сцена" является одним из наиболее молодых в Москве (свой первый сезон он открыл в 1987 году). Однако нельзя не отметить, что за короткий период сценического существования театр уже успел порадовать своего зрителя большим количеством постановок. На сегодняшний день в его репертуаре спектакли самых разных жанров. Многие отмечают особую атмосферу, царящую в зрительном зале, которая настраивает на тесный контакт и активное творческое взаимодействие между зрителем и актером.
Немалая заслуга в этом принадлежит одному из его создателей – актеру и режиссеру, заслуженному деятелю искусств РФ Михаилу Григорьевичу Щепенко. Однако Михаил Григорьевич не только художественный руководитель "Камерной сцены", он еще необычный человек и интересный собеседник. Впрочем, судите сами.

Сцена из спектакля "Царь Федор Иоаннович". В главной роли заслуженный деятель искусств РФ Михаил Щепенко

– Михаил Григорьевич, с чего начался ваш творческий путь?

– Наш путь с Тамарой Сергеевной (заслуженная артистка РФ Тамара Сергеевна Баснина – супруга Михаила Григорьевича – является одновременно актрисой, режиссером и директором театра. – Авт.) был непрост. Когда нам исполнилось лет двадцать пять, мы поняли, что нам необходимо организовать свой театр. До этого я и художником был, и окончил юридический институт.
Ну а история зарождения нашего театра такова. Вы, наверное, знаете такую закономерность, что живой театр существует недолго – 10–15 лет. Была потребность создать живой театр. Вот почему мы начали буквально с нуля, с кружка. Поначалу при МХТИ им. Менделеева образовалась театральная студия. Мы поставили ряд спектаклей, пафосом которых был социальный протест.
В те годы я пришел к пониманию того, что Бог существует, а веры, вместе с тем, не возникало. Это мучительное состояние было длительным. В общем, путь был тяжек, он пролегал и через восточные учения. В то время мы называли себя уже театром-студией на улице Чехова, и в 1980 году нами были постановлены спектакли, которые и выявили эти духовные установки. В частности, спектакль "Чайка по имени Джонатан Ливингстон" стал нашим неким знаменем.
И даже уже здесь, на Земляном валу, мы играли этот спектакль, пытаясь совместить его с христианством. Но для нас стало очевидным, что дальше так продолжаться не может, и этот спектакль был снят с репертуара. Слава Богу, мы пришли к осознанию того, что наш единственный путь – в Православии и что мы должны стоять в нашей вере до конца.

– Вы являетесь выпускником Православного Свято-Тихоновского Богословского института. Что вы можете рассказать о годах учебы в этом высшем духовном заведении Русской Православной Церкви?

– Это третий институт, который я окончил. Надо признаться, что он оказался для меня самым тяжелым. Мне трудно было учиться по той причине, что у меня очень насыщенная работа: быть руководителем театра, ставить спектакли, играть самому, решать массу проблем. Но я все-таки умудрялся посещать занятия, приобщаясь к духовным знаниям. И вот, по милости Божией, пять лет назад я окончил этот институт.
Еще в самом начале учебы я увидел объявление, что необходимо помещение для проведения занятий, и тут же обратился к ректору – протоиерею Владимиру Воробьеву, предложил для этого помещения нашего театра. И некоторое время у нас проводились семинары по Новому Завету. Припоминается такой случай. Когда священник Николай Кречетов пришел на занятие, то первое, что он сделал, – увел из помещения театра всех студентов и провел семинар у себя в храме. С тех пор прошло лет восемь. Теперь отец Николай – духовник многих наших артистов. Более того, он благословляет наши спектакли. Сейчас изменилось отношение к нашему театру и вообще к театральной деятельности со стороны нашего духовенства. Хотя деятельность эта по-прежнему продолжает оставаться очень ответственной в духовном плане, потому что мы должны сверять все свои действия в театре со Священным Писанием, Священным Преданием и святоотеческой практикой.

– Какое место в вашем творчестве занимают произведения русских классических писателей, и часто ли вы прибегаете в своей работе к творчеству православных авторов?

– Мы одно время чуть-чуть не назвали себя театром русской классики. Мы были театром-студией на улице Чехова, и нас знали в Москве как именно такой театр. Потом мы вынуждены были переехать и найти себе другое помещение. Вот мы и оказались на Земляном валу, в уютном особняке. После долгих мучений мы наконец назвали театр "Камерной сценой", учитывая нашу принципиальную приверженность к камерности общения, общения глубокого, внятного, то есть общения особого театрального качества. Но сейчас мы назвали свой Театр театром русской драмы, но "Камерная сцена" остается. Меня часто спрашивают, а почему такое название – Театр русской драмы? По этому поводу я выделяю два аспекта, хотя их, наверное, больше. Первый аспект тот, что я не вижу ничего в мировой литературе более глубокого, чем именно русская классика, русская драма; и второй момент – мы как народ переживаем русскую драму. Мы ее участники. Наш репертуар в основном, если говорить о наших принципиальных, существенных работах, – это русская классика. В списке классических постановок первое место занимает программный спектакль "Царь Федор Иоаннович" А.К. Толстого – гениальная пьеса, высочайшее драматическое произведение. Есть у нас в репертуаре притча В.Ф. Одоевского "Необойденный дом". Это наш принципиальный спектакль, и при всей трудности инсценировки мы поставили его. Вы спросили про православных авторов. Дело в том, что именно таких авторов, убедительно реализующих православную идею, очень мало. А "Необойденный дом" – это тот редкий случай, когда одна из глубочайших идей Православия воплощена в необыкновенно убедительной и яркой художественной форме. Но в целом, конечно, вся русская классика имеет основу свою в Православии. И это одна из причин, почему наша литература и наше искусство являются великими. Как бы Чехова ни причисляли к родоначальникам модернизма, он глубоко русский и по своей сущности православный писатель, что бы он там ни говорил сам по поводу своей веры. И в нашем спектакле "Огни" по А.П. Чехову мы именно этого религиозного Чехова и вскрываем. После того как мы поставили этот спектакль, ведущие чеховеды провели в нашем театре конференцию под названием "Чехов и религия".
Сейчас мы собираемся ставить А.Н. Островского. Причисляя уже к классикам и И.С. Шмелева, ставим его "Куликово поле".

"Необойденный дом". В роли странницы заслуженная артистка РФ Тамара Баснина

– Иными словами, театру "Камерная сцена" на сегодняшний день есть что противопоставить театру дешевых, пошлых постановок, театру низменных человеческих страстей?

– Да, конечно. Мы сейчас чувствуем себя в некотором роде одинокими, потому что ведь недаром все-таки святые отцы относились к театру как ко злу. Театр как социальное явление и сейчас остается языческим, остается подчас училищем страстей.
В свое время Немирович-Данченко говорил, что театров много, театры есть талантливые, есть успех, люди радуются, ликуют, но Художественный театр отличается от других театров тем, что зритель уходит оттуда с грузом.
И у нас есть груз. И этот груз, утверждающий ценности христианства, есть самое драгоценное, если действительно он ощущается зрителем. Это то, ради чего мы, собственно, существуем. Мы живем в непростое время, когда трудно жить, не ощущая светлой, благодатной радости бытия во Христе. Исход к этому – одна из функций искусства, которая была всегда.
К вышесказанному добавлю вот еще что. Дело в том, что мы с Тамарой Сергеевной закончили Щукинское театральное училище. Моим учителем была Борис Евгеньевич Захава...

– Да, вам действительно повезло!

– Суть вахтанговского направления состоит в выявлении содержания по возможности в единственной возможной для этого содержания форме. Необходимо формотворчество, которое не убивает содержание. Надо всякий раз пытаться прочесть классику так, чтобы она являлась для самого художника, а потом для зрителя, открытием, то есть выработать остраненный взгляд на то, что происходило еще в недавнем прошлом, – это серьезная проблема, которую мы пытаемся всякий раз решать.

– Скажите, а какую цель вы как режиссер-постановщик преследуете, вынося на суд зрителя спектакль, поставленный по мотивам произведений русских классических писателей? И когда считаете намеченную цель достигнутой?

– Существует достаточно расхожее представление, что художник как "инженер человеческих душ" формирует духовный мир человека, зрителя, читателя. Вроде бы правильно, но я не разделяю эту точку зрения до конца, потому что на самом деле я всякий раз пытаюсь решать духовно-нравственную проблему в первую очередь для нас самих – для себя, для нашего коллектива, то есть, выходя на сцену, мы не провозглашаем: "Люди! Живите так-то" – нет! Мы сами мучаемся над этой проблемой, а потом выносим на суд зрителя лишь в том случае, когда осознаем ее актуальность не только для самих себя, но и для других. И я вообще мыслю искусство в общем и целом как некую руку, протянутую к зрителям, на которую они могут опереться. Они – зрители – являются поддержкой для нас, а мы – для них, то есть мы укрепляемся в нашем каком-то общем устремлении к истинным духовным ценностям. Это взаимная поддержка, взаимная консолидация в движении к прекрасному, высокому, доброму. В этом, наверное, одно из назначений искусства. Есть такая мысль, и наиболее глубоко ее выразил Л. Толстой, что назначение искусства состоит в том, чтобы переводить из области ума в область чувства идею возлюби ближнего, как самого себя, то есть это реализация второй наибольшей заповеди. И сила искусства, в том числе театрального, – в реализации этой цели.

– Как вы относитесь к детскому театральному творчеству?

– Наш театр является частью прихода храма Покрова Пресвятой Богородицы на Лыщиковой горе. Настоятель храма – протоиерей Владимир Ригин. У нас в театре проводились занятия воскресной школы при храме. В этой воскресной школе преподает наша дочь Юлия. Она и актриса, и наш драматург.
Я отношусь к детскому театральному творчеству очень критически, настороженно. Для детей театр – очень опасная область, так как развивает в них тщеславие, когда аплодируют всего-навсего милым детским глазам, детскому шарму. А затем, когда надо аплодисменты заслужить, а потенции на это нет и желания трудиться нет, возникает опаснейший момент для души. Отсюда так много разбитых актерских судеб.
По этой причине, когда мы проводим ежегодные всероссийские фестивали детского школьного театра, я организую семинары с руководителями самодеятельных детских православных коллективов, делюсь нашим опытом и постоянно предостерегаю от опасности, о которой говорил. Моя дочь Юлия Щепенко написала несколько пьес: "Небесный гость", "Пасхальная ночь, когда открываются тайны" и другие. Мы поставили по ним спектакли, в которых приняли участие дети воскресной школы и наши артисты – взрослые.
Сейчас у нас есть детская студия. Мы приглашаем в нее детей, чтобы вместе с ними пытаться создать почти невероятное – православный театр.

Беседовала Алла БОРИСОВА