Тимоха

Рассказ

Самым ходовым транспортом в станице был велосипед. На работу, в магазин, к морю – только на нем. Приехав отдыхать, я первым делом купил велосипед. И нисколько не пожалел об этом. Он не только экономил время и силы, но и доставлял удовольствие. Я без устали гонял по гладким песчаным дорогам и тропинкам, делал стремительные броски на пустынную охровую косу, которая гигантским серпом вдавалась в море, а иногда навещал знакомых пасечников, установивших свои ульи в лесопосадках, вблизи гречишного поля.
Станица и особенно море так мне понравились, что я задержался до конца сентября; для меня, северянина, лето еще продолжалось, и я купался почти каждый день. Вскоре, однако, подул северный ветер, и, к большому сожалению, купания пришлось прекратить.
– Скоро домой? – спросил меня как-то знакомый пенсионер Андреич. Мы ехали на велосипедах по центральной асфальтированной улице станицы.
– Да.
– А велосипед?
– На нем и поеду.
– До самой Москвы?
– Конечно.
Я, разумеется, пошутил – велосипед я решил оставить в станице до следующего года. Мой собеседник шутки не понял и сказал:
– А что, дней через… – он, соображая, наморщил лоб, – дней через пять будешь дома! Ну не через пять, так через недельку! Молодому, оно в охотку прокатиться… Один мой годок в Краснодар катался. Триста километров – не фунт изюма! Да еще с одной ногой!
– Неужели?
– Да.
– Махну и я! – неожиданно для самого себя решил я. – Для здоровья – оно хорошо!
– Прокатнись, – одобрил Андреич. – Загляни к моему годку – он тебе дорогу обскажет.
– А где он живет?
– Рукой подать. Да тебе любой пацаненок укажет; мол, где живет Тимоха?
Его дом я нашел быстро, он стоял в проулке, вблизи обрыва, откуда открывался прекрасный вид на море. Я прислонил велосипед к палисаднику и подошел к калитке. Хозяин столярничал под деревянным навесом. Я кашлянул. Тимоха, припадая на протез, подошел ко мне. Среднего роста, сухощавый, мускулистый, он походил на подростка; загорелое, почти коричневое, морщинистое лицо, светло-синие, как две морские капли, глаза смотрели пытливо, но доброжелательно. Он сразу расположил меня к себе, и я заговорил с ним как со старым знакомым.
– Оторвал небось от дела…
– Ничего, – махнул рукой Тимоха, – работа не медведь, в лес не уйдет.
Узнав о цели моего приезда, он сказал:
– За милую душу прокотишься… Сухо, тепло, крути да крути… Остановился, отдохнул чуток в тенечке под шелковицей и дальше… А может, и мне с тобой! – загорелся вдруг Тимоха, его лицо оживилось, он стал как бы выше ростом. – Хотя, – он глубоко вздохнул, – и рад бы в рай, да грехи не пускают… Я человек занятой, маслобойню сторожу…
– Дорога сносная? – спросил я.
– Накатанная. По-над морем проедешь, а там и вовсе асфальт начнется… Домчишься в два счета… Я ехал вдоль железной дороги, по тропиночке – милое дело!
– Часто останавливался?
– Часто. Я люблю погуторить с людьми… Человек что книга: погуторил – прочитал книгу…
– А ездил для чего?
– Землю посмотреть и людей. Чем они дышут… Скрозь все изменилось супротив прежнего. Еще пять-семь лет назад было терпимо, а счас… Ни коня, ни возу, ни что на воз положить…
– Н-да, подзанесло нас…
– А знашь, паря, станичники не озлобились, шутят: была шуба – шубу нашивали; нет шубы – в шубе хаживали… вот это мне пондравилось…
На дороге появилась фура с бидонами; пегая кобыла еле плелась, но возница ее не подгонял, хотя и держал кнут в руке; Тимоха кивнул ему, тот ответил тем же.
– Я люблю эту землю, потому и ездил… – продолжал Тимоха. – Я за нее кровушку проливал, она мне дороже собственной жизни. А то, что кругом скособенилось, – так для меня все стало еще дороже. Как мать любит увечного ребенка больше здорового, так и я. Вот так-то, паря.
– А почему на велосипеде ездил?
– С мальства на нем. Не надо мне ни мотоциклета, ни "жигулишек", ни "морфидеса". ВеRлик – вот это да!.. Все увидишь, куда надо завернешь. Тише едешь – дальше будешь… И переночевать есть где. У меня почти в каждой станице кореш.
– А не боишься?
– Чего?
– Ну, бандиты всякие…
– А чего мне бояться – я же с Богом… Ну а если пинджак снимут, я и рубашку отдам…
Я поблагодарил Тимоху за беседу, пожал его сухую мозолистую руку, вывел на дорожку велосипед. Мой собеседник уходить, однако, не торопился. Отъехав на некоторое расстояние от его дома, я оглянулся: старый солдат смотрел мне вслед; он (я догадывался об этом) по-хорошему завидовал моему предстоящему путешествию.

Николай Кокухин