"Святых молитв живое слово"

Православные мотивы поэзии Ивана Никитина

За тридцать семь лет своей недолгой жизни (срок – пушкинский!) Иван Саввич Никитин (1824–1861) пережил много горьких дней, но были у него такие радости, которых Господь удостаивает немногих. Болезни, нужда, неосуществленные желания – и теплая вера в Бога, молитва, духовно преображенный поэтический талант, настоящие книги, в конце жизни даже собственный книжный магазин. Это было любимое детище поэта, лучший в Воронеже магазин-клуб, место истинного просвещения. Там можно было писать, молиться, размышлять, беседовать с людьми.
Россия услышала о Никитине во время Крымской кампании (1854–1856 годов), когда из "Воронежских губернских ведомостей" многие русские газеты и журналы перепечатали его стихотворение "Русь", ставшее хрестоматийным, вызвавшее поток подражаний... Следом – большое стихотворение (на самом деле это маленькая поэма) на евангельскую тему "Моление о чаше". Оно также перепечатывалось и даже переписывалось. С этого началась всероссийская слава воронежского поэта. Вспыхнула как бы в один миг. И если бы он в дальнейшем ничего больше не написал, его уже не забыли бы на Руси никогда.
Никитин стал получать письма – и от простых людей, и от уже прославившихся литераторов (например от А.Н. Майкова и Н.В. Кукольника). Его называли в письмах народным поэтом. Многие думали, что это как бы новый Кольцов, самоучка, воронежский самородок (Кольцов умер в 1842 году). Но скоро стало ясно, что Никитин – интеллигент, вышедший из мещанского сословия, выбившийся из отчаянной нужды. Он учился в семинарии по семейной традиции – дед его был священником, а отец выписался из духовного звания в мещанское сословие. Мечтал об университете, но не получилось. Впрочем, отсутствие университетского образования не помешало Никитину приобрести широкие познания и непогрешимый художественный вкус. Он знал классическую литературу и философию России и Европы, пользуясь не только переводными книгами: свободно читал по-французски и по-немецки. Он мог даже сравнивать европейские поэтические оригиналы с переводами на русский язык (В.А. Жуковского, например) и сожалеть о приблизительности, бледности передачи стиха.
Никитин не особенно стремился в столицы и дальше Задонска не бывал (только в конце жизни ездил в Москву и Петербург по делам своего книжного магазина). В Воронеже, который был далеко не захолустным городом, он нашел кружок образованных людей, охотно принявших его. Собирались у Николая Ивановича Ветрова, этнографа, историка. Никитин встретил здесь чиновников, священников, студентов, военных. Губернатор и редактор воронежской газеты также участвовали в этих собраниях. Бывали тут художники и фотографы. Этнография и история края занимали внимание членов кружка. Поэт уже не носил чуйку и сапоги до колен, одет был, как все, в сюртук. Да и смущался он недолго. Его запомнили как остроумного и своеобразного собеседника и как духовного поэта. Губернаторша Е.Г. Долгорукая переписывала их себе в альбом и подарила ему большой эстамп с иконы Ф.А. Бруни "Моление о чаше" (ныне находится в Русском музее Александра III в Санкт-Петербурге).

Либеральная критика характеризовала Никитина в основном как поэта "нужды народной", живописателя страданий простых русских людей. У Никитина в самом деле часть стихотворений посвящена этому. Но и эти его произведения не могут объясняться так прямолинейно. Это жанровые картины (например "Упрямый отец", "Ночлег извозчиков", "Жена ямщика", "Купец на пчельнике", "Лесник и его внук"), в которых много наблюдений, точных деталей быта, одежды, отношений, речи... Вершина этой линии его творчества – поэма "Кулак", прекрасная вещь, в которой изображается много бедности и неустройства героев, но нет так любимой "прогрессистами" социальной заданности. Никитин рассказывает о характерах, развивает нравственные ситуации, часто любуется природой, видом старинного города, да и людьми... У Никитина искали некрасовских обличений, но не нашли. Зато есть сочувствие горю, всегда христианское.
Более весома в творчестве поэта тема духовная. Добавлю: с ней тесно сопрягается тема русской природы. В первых своих стихах ("Весна на степи", "Поле", "Монастырь", "Лес" и других) Никитин отмечает главное – дух русского Православия. Красота родной природы подвигает к размышлению и молитве. "Мать моя, друг и наставник – природа..."; "Я с детства понимать привык твое молчание немое И твой таинственный язык..."; "Видит присутствие Бога в этом молчании ум..." Глядя на лес или поле, поэт говорит: "Присутствие непостижимой силы таинственно скрывается во всем..." И приходит ему тогда на ум – "святых молитв живое слово"...
Тут видна определенность взятого направления. Это путь, с которого Никитин уже никогда не свернет. Раз уж мы начали с пейзажных стихов Никитина, то продолжим их чтение: мы и от них получим духовную пользу. Никитин любил Лермонтова, который смотрел на природу как на Божие творение, как на свидетельницу Его бытия. Лермонтов написал стихотворение "Когда волнуется желтеющая нива", кончающееся такой строфой:

...Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе, –
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу Бога!..

А вот строфа из стихотворения Никитина:

Когда, один, в минуты размышленья,
С природой я беседую в тиши,
Я верю: есть святое Провиденье
И кроткий мир для сердца и души.

Здесь нет подражания. Это единомыслие русских православных поэтов. В пейзаж естественно вписывается и кладбище с храмом – там множество цветов, шумят деревья, поют птицы, тишина... Кто из поэтов не размышлял о смерти, о загробной жизни... Но все побеждала вера, смывая сомнения. Вот и Никитин среди крестов и памятников кладбища думал о том же... Взглянув вокруг, увидев поля и глубокое синее небо, он прерывал поток беспокойных помыслов:

Нет! прочь бесплодные сомненья!
Я верю истине святой, –
Святым глаголам Откровенья
О нашей жизни неземной.
И сладко мне в часы страданья
Припоминать порой, в тиши,
Загробное существованье
Неумирающей души!

Дома у поэта не роскошно, но есть "уголок простой, Божественной иконы лик святой, И перед ним горящая лампада... Здесь все, к чему привык я с давних пор". Привык он и к ежедневному чтению Евангелия. Биограф, близко знавший поэта, отмечал, что он перед кончиной читал Евангелие – и так отошел в жизнь иную, не сказав ни слова. А сегодня кому из нас не известны стихи Никитина "Новый Завет", которые есть в любом сборнике православной поэзии. Вот она, наша поэтическая классика:

Измученный жизнью суровой,
Не раз я себе находил
В глаголах Предвечного Слова
Источник покоя и сил.
Как дышат святые их звуки
Божественным чувством любви,
И сердца тревожного муки
Как скоро смиряют они!..
Здесь все в чудно сжатой картине
Представлено Духом Святым:
И мир, существующий ныне,
И Бог, управляющий им,
И сущего в мире значенье,
Причина, и цель, и конец,
И вечного Сына рожденье,
И Крест, и терновый венец.
Как сладко читать эти строки,
Читая, молиться в тиши,
И плакать, и черпать уроки
Из них для ума и души!

Святая Земля

Камень Моления о чаше в храме Всех наций на Елеонской горе

Рядом с этим стихотворением нельзя не поставить "Молитву дитяти", столь же известную ныне православному читателю, как и "Новый Завет". Таких проникновенных, теплых стихотворений не столь уж много в русской поэзии. Запомним и его:

Молись, дитя: сомненья камень
Твоей груди не тяготит;
Твоей молитвы чистый пламень
Святой любовию горит.
Молись, дитя: тебе внимает
Творец бесчисленных миров,
И капли слез твоих считает,
И отвечать тебе готов.
Быть может, ангел твой хранитель
Все эти слезы соберет
И их в надзвездную обитель
К Престолу Бога отнесет.
Молись, дитя, мужай с летами!
И дай Бог, в пору поздних лет,
Такими ж светлыми очами
Тебе глядеть на Божий свет!
Но если жизнь тебя измучит,
И ум, и сердце возмутит,
Но если жизнь роптать научит,
Любовь и веру погасит, –
Приникни с жаркими слезами,
Креста подножье обойми:
Ты примиришься с Небесами,
Самим собою и людьми.
И вновь тогда из райской сени
Хранитель-ангел твой сойдет
И за тебя, склонив колени,
Молитву к Богу вознесет.

Невозможно, конечно, нам здесь привести все духовные стихотворения Никитина, а хотелось бы... Сочинения его редко издаются и не очень доступны, не сразу найдешь... А надо бы в каждом доме их иметь. К тому же, если найдете вы советское издание, то там будут далеко не все из тех стихотворений, о которых мы говорим и которые цитируем. Пожалуй, еще одно стихотворение придется нам привести целиком (только за него можно раз и навсегда полюбить поэта). Оно называется "Сладость молитвы":

Бывают минуты, – тоскою убитый,
На ложе до утра без сна я сижу,
И нет на устах моих теплой молитвы,
И с грустью на образ святой я гляжу.
Вокруг меня в комнате тихо, безмолвно...
Лампада в углу одиноко горит,
И, кажется мне, что святая икона
Мне в очи с укором и строго глядит.
И дума за думой на ум мне приходит,
И жар непонятный по жилам течет,
И сердце отрады ни в чем не находит,
И волос от тайного страха встает.
И вспомню тогда я тревогу желаний
И жгучие слезы тяжелых утрат,
Неверность надежды и горечь страданий,
И скрытый под маской глубокий разврат,
Всю бедность и суетность нашего века,
Все мелочи жалких, ничтожных забот,
Все зло в этом мире, всю скорбь человека,
И грозную вечность, и с жизнью расчет;
И вспомню я Крест на Голгофе позорной,
Облитого кровью Страдальца на нем,
При шуме и кликах насмешки народной,
Поникшего тихо покорным челом...
И страшно мне станет от этих видений,
И с ложа невольно тогда я сойду,
Склоню пред иконой святою колени
И с жаркой молитвою ниц упаду.
И мнится мне, слышу я шепот невнятный,
И кто-то со мной в полумраке стоит:
Быть может, незримо в тот миг благодатный
Мой ангел-хранитель молитву творит.
И в душу прольется мне светлая радость,
И смело на образ тогда я взгляну,
И, чувствуя в сердце какую-то сладость,
На ложе я лягу и крепко усну.

Поэт часто жил в нужде, много страдал от недугов, переносил времена одиночества и тоски, приходя порой в отчаяние (и о таких минутах есть у него стихи...). Писал так: "Ночной порою На груди гора лежит: День прожитый пред тобою Страшным призраком стоит. Видишь зла и грязи море...". Или такие вот сильные, поразительные стихи:

Опять я с тоскою домой ворочусь,
Молчал бы, да нет моей мочи...
Один я средь поля пятном остаюсь,
Чернее и пашен, и ночи.
Гляжу и любуюсь: простор и краса...
В себя заглянуть только стыдно:
Закиданы грязью мои небеса,
Звезды ни единой не видно.

Но вот к себе – и ко всем другим людям – обращает он иные слова, – слова истинной правды, единственно верного утешения:

Тяжел ваш крест, и ваша чаша
Горька! Но жив Господь всего:
Да не смутится сердце ваше,
Молитесь, веруйте в Него!
Слеза ль падет у вас – Он знает
Число всех каплей дождевых –
И ваши слезы сосчитает,
Оценит каждую из них.
Он весь любовь, и жизнь, и сила,
С Ним благо все, с Ним свет во тьме!..

Иван Алексеевич Бунин особенно ценил пейзажные стихи Никитина и в связи с этим назвал этого поэта "художником, знающим природу всем существом своим". Бунин восхищался точно подмеченными деталями (например: "Ковыль сухой и стар и сед, Блестит на нем мороза след..."). Да, взгляд Никитина-поэта был зорок и любовен. Есть у него картины природы, давно ставшие классическими. Не знаю, как сегодня, а в детстве учил наизусть такие живописные, живые стихи, как "Утро":

Звезды меркнут и гаснут. В огне облака.
Белый пар по лугам расстилается.
По зеркальной воде, по кудрям лозняка
От зари алый свет разливается.
Дремлет чуткий камыш. Тишь – безлюдье вокруг.
Чуть приметна тропинка росистая...

И так далее. Потом царственно восходит солнце... А стихотворение "В лесу"? Только православный человек мог написать такое проникновенное, исполненное любви к родной русской природе произведение. Оно, как и все у Никитина, лишено искусственного блеска или вычурных метафор. Не боится он и глагольных рифм. Он пишет "просто", но в этой простоте удивительное, высокое мастерство.
В 1856 году стараниями друзей поэта был выпущен сборник его стихотворений. Отзывы были разные. Чернышевский в "Современнике" написал, что он не нашел в книге Никитина ни одного самостоятельного стихотворения. Дружинин в "Библиотеке для чтения" отметил в качестве удачных лишь "баллады из простонародного быта"... Горячо одобрил сборник стихов Никитина друг Жуковского П.А. Плетнев. Другие рецензенты искали в Никитине второго Кольцова, но не нашли, и это их разочаровало. Правда, два стихотворения в духе Кольцова у Никитина были: "Бобыль" ("Ни кола, ни двора...") и "Ехал из ярмарки ухарь-купец..." Оба стали "народными" песнями. Почти никто не обратил внимания на духовную сторону поэтического творчества Никитина – ни либералы, ни демократы, ни ревнители искусства для искусства... И это было показательно для того времени: интеллигенция почти забыла о Церкви... Один из влиятельных критиков начала ХХ века Ю.И. Айхенвальд и не думал искать духовности у Никитина, он высматривал, где у Никитина "народное", а где "интеллигентное", и отмечал, что одно с другим у поэта не сливается в единство...
Но в том-то и дело, что Иван Саввич Никитин может быть понят и любим лишь православными людьми, которые примут его целиком, а не выберут лишь два-три стихотворения о природе или даже одну "Русь"... Это второй случай в русской литературе XIX века – разного толка критики не знали, как объяснить Гоголя... А Гоголь понятен лишь с православной точки зрения.
...Иван Саввич, конечно, очень радовался изданному сборнику. Перед этим он тяжко болел, но вот выбрался за город... "Я сегодня ездил в поле, – писал он весной Второву. – Боже, как хорошо! Ручьев тысячи, звуков тысячи! Все кипит, начинает жить! Видел и слышал жаворонков, грачей, скворцов, уток. Теперь – в ушах шум, в глазах – виденная картина".
Незадолго перед кончиной он впервые выбрался из Воронежа, поехал в Москву и Петербург по делам своего книжного магазина. В Москве ему понравился лишь Кремль с его соборами... И во всей этой дороге больше всего увлекла его русская лихая езда.
"В дороге, – писал он, – право, много хорошего. Вы не можете себе вообразить, как весело ехать с ухарским ямщиком! Надвинув набекрень шляпу, сидит он на передке и слегка поводит кнутом. Лошади бегут скорою рысью, а он посвистывает и приговаривает: "Ну, ну! Выноси! Эх, вы!" Вот крутая гора. Молодец подобрал вожжи, влепил по нескольку ударов кнута каждому коню, прикрикнул: "Эх, выручай! Грабят!" И бойкая тройка понеслась, окруженная облаком густой пыли. Встречающиеся извозчики дают вам дорогу... А вокруг такая гладь, такие чудные переливы света и тени по зелени волнующейся ржи!.."
Как не вспомнить строки из стихотворения "Русь":

Это ты, моя,
Моя родина
Православная!
Широко ты, Русь,
По лицу земли
В красе царственной
Развернулася!..

Монах ЛАЗАРЬ (Кузьминский)