О преподавании Закона Божия в школе

Публикуемая статья А.А. Штевен (1865–1933) была написана примерно в 1914–1917 годы, но насколько же актуальны поднимаемые в ней проблемы и в наши дни!..

А.А. Штевен

Автор статьи Александра Алексеевна Штевен (в замужестве Ершова) в свое время (конец XIX – начало ХХ века) была активным и горячим поборником народного просвещения в деревне и делала для этого все, что было в ее силах.
А.А. Штевен рано потеряла родителей. Ее мать, Елизавета Владимировна Ульянина, происходившая из старинного дворянского рода Нижегородской губернии, умерла, когда девочке было 6 лет. Отец, Алексей Христианович Штевен, швед по происхождению, активный участник проведения в жизнь крестьянской реформы 1861 года, умер, когда ей было 12 лет.
Однако беседы с отцом оставили в душе девочки глубокий след. Под впечатлением этих бесед она стала считать "главной и чуть ли не единственной жизненной задачей – борьбу за «водворение справедливости на земле»".
В дальнейшем трех дочерей А.Х. Штевена воспитывала их мачеха, которая полностью заменила им мать. Многие детские годы и годы юности Александра Алексеевна провела за границей – в Австрии, Германии и Швейцарии.
В 1880 году семья полностью обосновалась в России. Летом жили в Нижегородском имении – селе Яблонке Арзамасского уезда, а зимой – в Петербурге, где А.А. Штевен в 1882 году первой ученицей окончила гимназию. С 1885 года после двухлетнего пребывания в Швейцарии она окончательно поселилась с мачехой и сестрами в Нижегородской губернии, селе Яблонке.
Здесь, в Яблонке, она начала обучать грамоте деревенских ребят, затем – открывать школы грамоты в соседних деревнях и селах и даже в смежных уездах.

Со всей энергией и увлеченностью молодых лет занималась А.А. Штевен своим делом. Во всякую погоду и по всяким дорогам разъезжала она по организованным ею школам грамотности, чтобы поддержать начинающих учителей. Она давала своим ученикам начальные знания по Закону Божию, географии, естествознанию. Рассказывала о жизни выдающихся людей, но особенно большое внимание уделяла занятиям по русской истории.
А.А. Штевен не жалела для своих питомцев ни сил, ни времени, ни средств, относясь к ним с огромной любовью и заботой. Довольно яркую характеристику А.А. Штевен дает в своей книге о России французский публицист Ж. Легра (Au pays Russe. Paris, 1895). Путешествуя по России, он попал в Яблонку и познакомился здесь с А.А. Штевен. Вот несколько строк из его книги: "Александра Алексеевна любит униженных горячей и сосредоточенной любовью, отвечающей ее собственной природе... По ее мнению, все, что попытаются сделать для улучшения жизни крестьян, ни к чему не приведет без школы. Возражая ей, я привел в пример более зрелые цивилизации, где образование послужило только развитию эгоизма и дало оружие ему в руки. Она ответила: «Это потому, что в тех странах при обучении хотели обойтись без помощи религии»".
В период своей кипучей деятельности А.А. Штевен вступила в переписку и познакомилась со многими деятелями народного образования (С.А. Рачинский, Неплюев, Вахтеровы, Н.В. Чехов и др.) и с многими прогрессивными по тому времени общественными деятелями (В.Г. Короленко, В.И. Вернадский, Д.И. Шаховской и др.). В оставшемся архиве А.А. Штевен сохранилось 26 писем к ней С.А. Рачинского, с которым она делилась своими мыслями и переживаниями при обучении крестьянских детей.
О своей деятельности А.А. Штевен рассказывает в вышедшей двумя изданиями (1844 и 1895 гг.) брошюре "Из записок сельской учительницы". Эта брошюра получила в свое время широкое распространение и вызвала горячий отклик не только у нас, но и за рубежом.
А.А. Штевен принимала также живое участие в земских съездах по народному образованию.
На одном из таких съездов она познакомилась со своим будущим мужем Михаилом Дмитриевичем Ершовым, тоже живо интересовавшимся делом народного образования. В сентябре 1896 года она вышла за него замуж и уехала в Тульскую губернию.
М.Д. Ершов был видный земский деятель, руководившийся в жизни теми же принципами, что и его жена.
Он всегда прислушивался к ее мнению и дорожил ее помощью и советами. Несмотря на то, что забота о детях (7 человек) уже не позволяла А.А. Штевен отдавать все силы общественной деятельности, она продолжала живо интересоваться вопросами общественной жизни России, и в первую очередь организацией и содержанием народного просвещения. Не раз она выступала в печати по тем или иным волнующим ее вопросам.
Данная статья, очевидно, не увидела свет в свое время в силу драматических событий, разыгравшихся в нашей стране в тот период.

Наталия ЛЕВИЦКАЯ,
внучка А.А. Штевен, преподаватель русского языка иностранцам (РКН)

Фото Людмилы Ивановой

Если рассмотреть существующую программу и принятые у нас до настоящего времени методы обучения, то главным их недостатком следует признать один, а именно, что уроки Закона Божия занимают лишь весьма незначительное место среди других предметов преподавания и что преподавание этих предметов ведется в духе, противоречащем преподаванию Закона Божия.
Противоречие часто бывает не прямое, а косвенное, но оно оттого не менее действенно. Учащихся знакомят с природой, с историей, с изящной словесностью, и все это с таким выбором материала и таким его освещением, которым совершенно игнорируется, если не прямо отрицается, учение веры. На уроках Закона Божия истины веры преподаются как самое существенное и важное, что может быть дано человеку, а на остальных уроках о них даже нет и речи, и у учащихся получается впечатление, что истины эти есть нечто неважное и ненужное, чуждое остальным отраслям знания и несущественное в деле подготовки к будущей деятельности. Достаточно отметить, что, как бы хорошо ни преподавался в школах Закон Божий, остальные предметы преподаются в ней учителями, союз которых, в лице своего "правления", предлагает признать преподавание Закона Божия "необязательным"...

Случается поэтому, что подрастающая молодежь, получив некоторые религиозные познания и навыки в семье и на уроках Закона Божия, после окончания учения по привычке или по личному смутному влечению продолжает ходить в церковь в известные дни, молиться кратко дома в известных случаях и говеть раз в год, – но затем во все остальное время и во всем своем образе жизни совершенно чужда вере и Церкви и едва даже смеет открыто признаваться в своей принадлежности к ней.
Бывает и хуже – когда отрывочные, поверхностные познания в области христианского вероучения не могут защитить молодежь от наплыва сомнений и вторжения воззрений противоположных. Молодежь в таких случаях выходит из школы уже неверующей и яростно отвергает всякое возможное в дальнейшей жизни поучение вере. В зрелом возрасте такие люди часто даже и томятся своим безверием, но по своему отчуждению от Церкви и полному невежеству в этой области ничем себе помочь не могут.
Все мы знаем примеры страшных душевных драм на почве такого почти уже школьного и вынужденного безверия... Как же помочь нам детям нашим, как уберечь их от этой страшной опасности?
Прежде всего мы должны, думается мне, уделить преподаванию Закона Божия гораздо больше места и должны согласовать с этим преподаванием все остальное школьное обучение, все другие предметы и занятия. Преподавание Закона Божия должно быть от начала и до конца учебного курса связано с бытом и жизнью Церкви, с церковным богослужением и установленными Церковью обязанностями, обрядами и упражнениями.
Выучиться бегло читать, понимать читаемое и передавать его смысл можно по книгам как светского, так и духовного содержания; почему не избирать для чтения тоже и последние? Правильно писать можно научиться на пословицах и поговорках, но можно и на евангельских изречениях, почему для этой цели не воспользоваться тоже и ими?
Многие "Троицкие листки" и книжки интересуют детей гораздо больше, чем статьи в хрестоматиях и книгах для классного чтения. Многое в Часослове и других богослужебных книгах для детей непонятно, но многое сразу будет понятно и вместе с тем настолько желательно как материал для чтения, что можно примириться с прочтением некоторых непонятных слов и фраз, которые к тому же со временем станут понятны, если снова и со вниманием перечитывать их. Мы напрасно боялись бы повторения того же самого. Повторение большей частью даже нравится в детском возрасте, и существует, кажется, латинская пословица, утверждающая, что повторение есть мать учения.
Конечно, если детям следует возможно дольше читать книги богослужебные и религиозного содержания, это нисколько не исключает чтение книг тоже и содержания светского. Это даже необходимо для ознакомления с литературным русским языком и родной поэзией.

Но здесь требуется самый строгий выбор, как относительно формы, так и относительно содержания. Следует в школах читать лишь то, что безусловно ценно по красоте формы и безупречно по смыслу, то есть ни в коей мере не противоречит принятому нами общему направлению школьного обучения. Строгость выбора нужна особенно в первые годы обучения. В последующие годы, когда можно ожидать, что в учащемся уже заложен достаточно прочный фундамент воззрений, наклонностей и вкусов, выбор может быть менее строг и круг чтения светских произведений может быть значительно расширен. Однако и тут, как во всем, нужна и осмотрительность, и экономия во времени.
Если откинуть нездоровые, часто даже дикие и всегда убогие по содержанию произведения писателей последних десятилетий, мы и у светских наших поэтов и писателей найдем немало высокохудожественных произведений истинно христианского духа и направления. Как нет и не было народа без религии, так в особенности нет и не было человека великих дарований, которому не дана была также и сила веры или, во всяком случае, религиозного искания. Отрицание и безразличие присущи одним лишь второстепенным мыслителям и писателям, которые в школе совершенно не нужны. Не говоря уже про Карамзина, Державина и Жуковского, про Пушкина, Гоголя и Достоевского с их гениальным изображением и пламенной защитой религиозного мировоззрения, вспомним у Тургенева образ Лизы-монахини и молитву на могиле Базарова его родителей, вспомним у Толстого юродивого в "Детстве и отрочестве", говение Наташи в "Войне и мире", высокое небо Аустерлица над тяжело раненным князем Андреем Болконским, венчание Китти и Левина и множество других мест. На всем этом подрастающее наше поколение не менее хорошо изучит родную нашу словесность и быт нашего народа, чем на произведениях иного духа направления. Но и последние не следует вполне исключать. Если детский возраст желательно оберегать от всяких чуждых нашей вере впечатлений и внушений, то подрастающую молодежь уже нельзя и не следует изолировать таким образом. Ей необходимо в должное время и при должных условиях встретиться даже и с мировоззрением, противоположным нашему православно-христианскому мировоззрению. Нужно только заранее вооружить ее запасом впечатлений и знаний, которые могли бы победно отразить всякое враждебное и вредное воздействие и влияние.

Говоря о чтении в школе и для школы, не могу не остановиться на чтении Евангелия. Мне пришлось в молодые годы устраивать сельские школы и учить в одной из них. По неопытности моей я совершенно не считалась с программами и методикой и только с увлечением ежедневно прочитывала с учениками старшего отделения моей школы по одной главе из Евангелия. Не жалея времени и в ущерб всем другим предметам преподавания, мы эту главу прочитывали по-славянски, потом прочитывали и пересказывали или просто пересказывали по-русски и затем еще подробно объясняли все прочитанное, причем единственным для меня руководством служило то, что я сама раньше слышала от своего законоучителя, да еще некоторые прочитанные мною книги, и между прочим "Жизнь Иисуса Христа" Фаррара. Так как в четырех Евангелиях заключается всего 89 глав, то мы в течение учебного года успевали прочесть его дважды, и надо сказать, что результаты получались лучшие, чем можно было ожидать. Мы почти не читали ничего другого, но ученики не только хорошо знали Евангелие и не только получали из него нужное им духовное назидание (что в значительной мере возмещало недочеты преподавания Закона Божия в моей школе); они, кроме того, выучились бегло читать по-славянски и по-русски, понимать читаемое, последовательно рассказывать и даже рассуждать, то есть ставить вопросы, находить ответы, делать выводы из данных посылок или находить посылки по данным выводам. Они получили еще и разные сведения о природе и быте Востока, об истории, о государственном и общественном устройстве того времени и, по сравнению, тоже и других веков и народов. Они вообще "развились", если употребить здесь это излюбленное в то время выражение, гораздо больше, чем ученики школ, где велось "объяснительное чтение" по обычным хрестоматиям и другим учебным книгам. И то, что делалось нами тогда не мудрствуя лукаво, по велению сердца, представляется мне теперь приемом преподавания весьма разумным и полезным и может дать еще гораздо большие, разумеется, результаты, если чтение вестись будет лицами более, чем я была, сведущими, с большим запасом религиозного опыта и знания.

Между прочим, я считала бы крайне желательным заучивание наизусть не только отдельных изречений, но и целых отрывков из Евангелия, что при прилежном слушании и чтении его дается свежей детской памяти очень быстро и легко.
Мои два мальчика девяти лет одно время читали ежедневно по главе из Евангелия про себя, без всяких объяснений, и все же после того пришлось слышать, как один из них по какому-то поводу громко восклицал: "Как молния исходит от востока и видна бывает до запада" – а другой заключал: "Так будет и пришествие Сына Человеческого..." Должна сознаться, что не знаю даже, совпадает ли годичный круг евангельских чтений с полным объемом Евангелия. Во всяком случае, следует прилежно читать положенные на каждый день евангельские тексты, так как не напрасно, конечно, а с достаточным основанием именно эти тексты избраны и предлагаются нам для чтения и слушания. Но следует читать, мне кажется, тоже и все Евангелие подряд, так как нет в нем ни одного отрывка, ни одного слова, которое не надлежало бы читать и знать как взрослым, так и подросткам и даже детям, начиная с 10–11 лет. Тут опять же следует помнить, что понимание читаемого приходит не вдруг, а постепенно и последовательно. Восприятие тех или иных истин может быть сперва детски-ограниченным, а затем, при должном руководстве, будет возрастать и развиваться вместе с возрастом и общим развитием учащихся.
По моему невежеству в этом отношении, могу только лишь коснуться этого вопроса, но все же думаю, что и Ветхий Завет должен быть изучен в школе более основательно, чем это до сих пор делалось, причем в младших классах следует знакомить детей с подлинными, столь ярко изложенными рассказами о событиях, а в старших, главным образом, с поразительными пророчествами и вдохновенной проповедью ветхозаветных подвижников.
Вспомним пример англичан, которые постоянно читают не одно Евангелие, но и все Священное Писание и знают его, помнят и повторяют множество мест из книг Ветхого Завета, как многие из нас знают и помнят изречения из Евангелия.
На систематическое изучение Закона Божия, то есть Ветхого и Нового Завета, богослужения, катехизиса и истории Церкви, следует отвести, по моему мнению, никак не два часа в неделю, а по крайней мере по одному часу ежедневно. Это даже и не послужит в ущерб преподаванию других предметов и так называемому "общему развитию" учащихся. Ведь и знание родного языка, и привычка к осмысленному чтению, и умение излагать свои мысли устно и письменно, и многие сведения из области истории, быта народов и даже природы могут быть даны тоже и на уроках Закона Божия. А если Закон Божий вообще признан будет главным и наиболее серьезным из предметов обучения и если у учащихся отношение к нему будет достаточно серьезное и внимательное, можно ожидать, что именно уроки Закона Божия наиболее способствовать будут всестороннему общему развитию учащихся. Самый предмет таков, что ему особенно свойственно напрягать внимание, упражнять память, оживлять и углублять воображение и мысль. Не знаем ли мы сотни примеров того, как люди достигали высокой степени духовного развития через одно лишь изучение Божественного Откровения и церковных писателей, без всякой даже примеси того, что мы называем "общим образованием".
Кроме даваемого попутно общего развития это преподавание должно, конечно, через живые примеры и художественные впечатления развивать непрерывно религиозное чувство и религиозное настроение наших детей и юношества. Но главною его целью все же должно быть преподавание знаний, могущее выработать, обосновать, закрепить и защитить от возражений и нападок определенное, твердое православно-христианское мировоззрение. Ведь неверие и отрицание, легкомыслие и безразличие бывают чаще всего плодами простого невежества и недомыслия, простого незнакомства с основами нашей веры, с ее историей, с ее речью, значением и влиянием в общей истории и современной жизни. Ведь те сомнения, те возражения, которые чаще всего встречаются в печати и в ходячих речах людей, большею частью могут быть опровергнуты одним словом, если есть кому сказать это слово и если слушатели не отказываются его выслушать. Но несчастье наше в том, что наш народ и общество раскололись надвое, одни привержены к Церкви, другие – далеки от нее и никогда не слышали и не привыкли, не желают слышать те слова, которые могли бы снова привести их к ней. А было время, когда громадное большинство русского общества, как и русского народа, жило и мыслило по-церковному. Это нимало не противоречило их разуму и чувству, и точно так же теперь одно только религиозное, христианское мировоззрение и один лишь соответствующий ему образ жизни действительно согласованы с запросами ума и сердца человеческого. Мы достаточно хорошо видим, чем становится человек и что он говорит себе, когда лишается этого христианского мировоззрения и вздумает повести иной, нехристианский образ жизни. Мы должны вновь найти для себя и для детей наших то, что за последние два столетия нашей истории мы потеряли...
Будет кстати вспомнить, что среди германских ученых замечался в последние годы перед войной особенно большой интерес к славянству, к Византии, к Православной Греческой Церкви. Один ученый профессор (по имени, кажется, Фальменейер) заявил, что величайшими греческими поэтами следует считать не Гомера и Софокла, а Иоанна Дамаскина и Романа Сладкопевца. Мы же проходим и гимназию, и даже университет, едва их зная и даже совсем не зная. Мы яростно отвергли и осмеяли преподавание в средней школе древних языков, мы заменили их чем-то неопределенным и крайне легковесным. Мы, отвергнув их, остались, можно сказать, ни с чем. Но, может быть, нам следует вернуться к ним, и, может быть, к изучению не латинского языка, а греческого, и не языческой литературы Гомера и Софокла, а тех великих и святых мыслителей, писателей и поэтов, которые выработали догматы нашей веры, устроили нашу Церковь и дали нам в этой области творения несравненной мудрости и художественной красоты.
Если от знаний философских и литературных мы перейдем к изучению в средней школе истории, следует заметить, что эта именно область требует наибольшего внимания и коренного преобразования. Преподавание истории поставлено у нас совершенно ложно, как по выбору материала, так и по освещению его. Мы прославляем или порицаем исторические явления сообразно тому, насколько они, по нашему мнению, "прогрессивны", хотя само понятие "прогресса" никакому точному определению не подлежит. Мы недолюбливаем героев, правителей и великих деятелей и более склонны обращать внимание на "народные движения", "народный быт" и учреждения. Мы, наконец, в выборе материала при составлении учебников привыкли подражать западным образцам. Между тем наши потребности и задачи, как и национальное наше положение в давнем и недавнем прошлом, совершенно различны. Нам, может быть, нужно знать историю древних народов и новых западных государств, историю папства, Реформации и революции. Но нам, конечно, еще гораздо более нужно знать историю христианства и Православной Церкви, стало быть и историю Византии и средневекового Востока, что одно может дать нам понимание духа и смысла тоже и русской нашей истории. И опять-таки мы видим в принятой у нас программе преподавания и во всех учебниках по русской истории странное для православного человека игнорирование наиболее существенных сторон нашей исторической жизни и быта.
Учащимся сообщают о бесконечных войнах, о многократных переходах территорий из рук в руки, о мятежах и беспорядках, о переменах в управлении и законах, но едва лишь касаются того, что делалось в Церкви и с Церковью. Если мы и знаем героев-деятелей, послуживших государству, мы почти совсем не знаем тех деятелей и подвижников, которые послужили Церкви и тому государству, иным способом. Мы не знаем, кем и каким способом распространялась наша вера и какие это вызывало явления в быте народа; не знаем ни времени, ни условий упадка и процветания православно-христианской жизни; не знаем, что у нас было, что нами затем было утрачено, и что мы вновь, может быть, так или иначе приобретаем в самом существенном, казалось бы, для нашего государства и народа религиозно-нравственном отношении. А между тем все это нам и детям нашим необходимо знать, и все это дети наши могли бы узнать в школе хотя бы из житий святых. Подробное житие святого князя Владимира, святых Бориса и Глеба, угодников Печерских и того инока, который увезен был в плен половцами, житие Виленских и Дерптских мучеников, святых Новгородских и Вологодских, епископов Казанских, Пермских и Сибирских, подвижников Кавказа, Грузии и всех остальных; история монастырей – Валаамского, Соловецкого, Московских, Киевских и всех прочих – рисуют целые эпохи, изображают жизнь государства и отдельных областей, борьбу с первобытной природой, с дикими племенами, с враждебными нашествиями, с иноверными вторжениями ярче и убедительнее, чем какие бы то ни было иные источники.

А.А. ШТЕВЕН