Тихий праведник

В наше смутное и переменчивое время все менее востребованными кажутся люди скромные, консервативного склада, не стремящиеся к дешевой популярности. Но эта невостребованность кажущаяся, мнимая, так как именно такие «негромкие» труженики составляют основу общества. Эти люди могут быть весьма талантливыми и незаурядными, но они ни при каких обстоятельствах не выпячивают себя на первый план, оставаясь как бы в тени. Их визитной карточкой можно назвать плоды их деятельности в той или иной сфере.

Именно таким скромным тружеником пера, своего рода идеалом тихого праведника был замечательный писатель, один из "последних могикан" русского зарубежья Борис Константинович Зайцев. Талантливейший прозаик-лирик, наследник Тургенева и Чехова, автор произведений, посвященных дореволюционной России, он уже в эмиграции написал повесть о преподобном Сергии Радонежском, много статей и книг о литературе, в том числе художественные биографии: "Жизнь Тургенева", "Жуковский", "Чехов".
В "Биографических заметках" Б.К. Зайцев писал о себе: "Родился 29 января (ст. ст.) 1881 года в Орле. Отец мой, Константин Николаевич, по профессии горный инженер, из дворян Симбирской губернии. Происхождение нашего рода – татарское, имеется и примесь польской крови. Мать моя, Татьяна Васильевна, – дочь малоросса и великоросски. Детство (до одиннадцатилетнего возраста) я проводил в Калужской губернии, где отец служил на трех заводах, и частью в имении под Калугой – в атмосфере приволья и самого доброго к себе отношения со стороны родителей. Одно из главных влияний детства – постоянное общение с природой и охота. Домашнее образование (гувернантки) сменяется гимназией. Годы средней школы прошли в Калуге, где в 1898 году я окончил реальное училище. Затем учился в Москве, в Императорском техническом училище, откуда в 1899 году был уволен за участие в беспорядках. Был студентом Горного института, стремился в университет, сдал в 1902 году экзамен по древним языкам и попал на юридический факультет Московского университета, но его не окончил..."
Будучи совсем юношей, Зайцев стал активным участником литературного кружка "Среда", собиравшегося у писателя Н.Д. Телешова. Потом редактировал альманахи издательства "Шиповник". Незадолго до отъезда за границу, в 1922 году, был избран председателем Московского союза писателей. В течение многих лет в Париже состоял председателем Союза русских писателей и журналистов. Земной путь Б.К. Зайцева завершился 28 января 1972 года в Париже.
Очевидно, в детстве, проведенном в отцовском имении, у Зайцева пробудилось особое благоговение перед природой. В своих рассказах он почти растворяет героев в природе, создает ощущение восходящего к космосу и объединенного с ним в одно целое мира. Писатель стремится передать почти мистическое восприятие грандиозности космоса и себя как его части – литературным персонажем. За внешне сдержанной (подчас – холодноватой) объективностью читатель угадывает позицию автора, предстающего рыцарем Добра и Красоты, непреходящих вечных ценностей.

Раннего Зайцева часто называют пантеистом, то есть сторонником языческого учения, отождествляющего Бога и тварный мир. Нравственно-эстетический идеал писателя воплотился в его творчестве с помощью словесной акварели, органично сочетаясь с проникновенным и тонким авторским лиризмом.
Если говорить о дореволюционном творчестве писателя в целом, то итоговой можно считать повесть "Голубая звезда", с ее центральным героем – непрактичным мечтателем Христофоровым. Во многом напоминая князя Мышкина, герой Зайцева отличается большей пассивностью и фатализмом, скепсисом и иронией, скрытностью и меланхолией. В нем есть что-то дряблое и безвольное. И, хотя автор идеализирует Христофорова, мы понимаем, что свойственная подобным интеллигентам пассивность стала причиной их растерянности и обреченности в период социальной катастрофы.
Повесть "Голубая звезда", по словам самого автора, "могла породить лишь Москва, мирная и покойная, послечеховская, артистическая и отчасти богемная". Стремясь выразить дух интеллигентских исканий, автор подчеркивает беспомощность московских эстетов, любителей изящной словесности и мистических медитаций. За внешне ровным фоном повествования – угроза шатания вековых устоев, колебания порядка, нисхождения культуры и пропажи гармонии.
Б.К. Зайцев относился к творческой и мыслящей части интеллигенции, видевшей свою ответственность, свою вину перед Россией, пережившей революционную смуту. Утверждая, что предреволюционной интеллигенции были свойственны утомление, распущенность и маловерие, писатель с горечью писал в одной из статей: "Революция – всегда расплата. Прежнюю Россию упрекать нечего: лучше на себя оборотиться. Какие мы были граждане, какие сыны Родины, России?"
Ужасы революции, повлекшие за собой отъезд Б.К. Зайцева в эмиграцию, способствовали пересмотру им прежних идеалов. В мироощущении художника наметился поворот от пантеизма к традиционному Православию. В цикле произведений, созданных вдали от России, исчезают идилличность, романтизм восприятия действительности. Но сохранилась та благодатная уравновешенность повествования и стиля, которая свойственна и ранним зайцевским произведениям.
В эмиграции Зайцев пишет автобиографическую тетралогию: "Путешествие Глеба" (1937), "Тишина" (1948), "Юность" (1950), "Древо жизни" (1954). Образ отошедшей России в этих произведениях и величав, и будничен. Писатель изображает, как ровное, плавное, органическое развитие страны в предреволюционный период прерывается революцией. Однако в повествовании об этом драматическом периоде отсутствуют горечь и злоба. Зайцев глубоко верит в Промысл Божий о России, и эта вера, ощущаемая за спокойно-доброжелательной авторской интонацией, передается благодарным читателям.

Тема России главенствует в произведениях Б.К. Зайцева, созданных в эмиграции. Эта тема осмыслена писателем духовно: Зайцев осознает, что основой как культуры и государственности Руси, так и склада национального характера является святоотеческое Православие, воспринятое русским народом как полнота Истины. В формировании на Руси подвижнической традиции громадную роль сыграли древнерусские святые, в сонме которых выделяется имя преподобного Сергия Радонежского. Именно ему посвящена одна из повестей замечательного прозаика.
Преподобному Сергию свойственна особенная, чисто русская черта – скромность подвижничества. Можно предположить, что этот великий аскет был идеалом и образцом для самого Бориса Константиновича. По словам писателя, "жизнь Сергия дает образ постепенного, ясного, внутренне-здорового движения. Это непрерывное, недраматическое восхождение. Святость растет в нем органично".
Сергий последовательно тверд и непреклонен в своей кротости, скромности. Он, как бы стесняясь своей святости, стремится убедить людей в своей простоте, незначительности и даже убожестве. Однако благодаря мастерству автора повести за внешней заурядностью подвижника открывается подлинное величие и глубокая человечность Личности, стремящейся к гармонии с Богом, людьми, природой и всей тварью. Сергию в высшей степени свойственна заповеданная Господом высочайшая духовная добродетель нестяжания. "От юности я не был златоносцем, – говорит святой подвижник, – а в старости тем более желаю пребывать в нищете".
Б.К. Зайцеву свойственно особенное, во многом мистическое чувство Вечности. Человек в его творчестве – не просто часть Вселенной, а сложный духовный организм, созданный по образу и подобию Творца. Писатель учит нас присущим ему духовным аристократизмом, благородством своего облика и творчества, скромной несуетливостью. Творчество Б.К. Зайцева принадлежит не только нам, современным читателям, но и возрождаемой ныне, чаемой нами России будущего.

© Антон ЕФИМОВ